По образу жизни и поведению белая и тундровая куропатка отличаются от прочей боровой дичи тем, что пары образуют устойчивые семьи и держатся вместе до тех пор, пока не подрастет потомство. Когда самка сидит на яйцах, самец охраняет территорию, а во время кормежки непосредственно гнездо. На лето белая куропатка меняет окрас оперения и становится рыжевато-серой с белыми пятнами, а тундровая – серой. И хотя распространена она от арктики до лесостепной полосы, ее основное место жительства – север, где этой птицы бывает в изобилии и где до сей поры ведут промысел.

Эта небольшая серо-пестрая, рябая птица когда-то тоже относилась к основной промысловой и густо населяла лесную и лесостепную зону России. Рябчик не кормится возле человека, поэтому не так пострадал от сельхозхимии, но зато досыта вкусил прочей заразы, которую сыпали с самолетов на лес (в шестидесятых таким образом пытались избавляться от лиственного молодняка, дабы росли хвойные породы). И все-таки выжил, хотя его числен - ность упала втрое, и сейчас добывается промысловым образом весьма редко и мало, по крайней мере, того обилия рябчика, что было в специализированных магазинах «Дары природы», уже нет и не будет. Да и сети самих магазинов нет… Оперение у них таково, что отличить самца от самки можно лишь по красным, выразителным бровям, однако добычу его можно вести без ущерба поголовью самочек. В октябре, когда выводки распадаются и рябчики разбираются по парам (ложный гон), на манок, настроенный под свист самки, летят (и бегут по земле) только самцы.

Еще совсем недавно, в пятидесятых годах прошлого века, тетерев принадлежал к основному виду промысловых птиц. Охотники добывали его десятками и сотнями, в том числе и любители, чаще всего используя для этого профиля, установленные в кронах берез, или еще проще, опорок от валенка. Тетерев по характеру птица общительная, завидев нечто похожее на себя, непременно прилетит и, усевшись, будет с любопытством рассматривать крашеную фанерку. Мы с отцом так и профиля даже не вешали, просто косачи прилетали и сами садились на березу возле бани.

За последнее столетие воспет ничуть не меньше лебедя. Поэтическая мысль наконец-то проникла в таинство этой птицы: петь и не слышать собственной песни. Глухота у него наступает во время исполнения второго колена, точения или скирканья, когда глухарь, в определенном положении раскрыв клюв и извлекая гортанью звук, концами нижней челюсти перекрывает слуховые каналы. Это стало известно не так давно, может, полсотни лет назад, но меня с детства волнует вопрос: каким образом люди в древности догадались об этом и дали соответствующее имя? Путем проб и ошибок, подкрадываясь к поющему глухарю на току? Вряд ли, поскольку человек прошлого гармонично вписывался в природное пространство, то имел и соответствующее мышление, а познание мира по принципу «холодно – горячо» принадлежит нашему оторванному от природы современнику. Был совершенно иной путь познания, связанный с особым мироощущением, и глухаря, священную птицу, в момент его глухоты слышали боги.

Они тоже относятся к отряду гусеобразных и являются основным объектом охоты в летне-осенний и весенний сезоны. В некоторых районах лесостепного юга Сибири, где множество огромных солоноватых озер, утка вообще единственная дичь, добываемая сельскими охотниками-любителями, если не считать зайцев. Например, в южном Ишимском районе Тюменской области неподалеку от границы с Казахстаном есть два огромных, до 25 км в диаметре, мелководных озера, сильно заросших камышом, где гнездится самая разная утка и где на охоту за ними выезжают только раз, с открытием сезона. После канонады, длящейся дня два, утка забивается в камыши и сидит там до отлета, не высовывая носа, а проплыть по озеру можно только узкими ходами на плоскодонке, толкаясь шестом. Однако при этом местные охотники еще месяца за два до открытия только и говорят, что о грядущем празднике, льют и катают дробь, заряжают патроны, а потом весь год вспоминают, как постреляли, поскольку утиная охота, пожалуй, самая увлекательная из всех спортивных охот.

Это самый распространенный на всей территории России объект весенне-осенней охоты. Еще не сойдет снег, а в небе уже слышен призывный гогот, и если ласточки несут на крыльях лето, то гуси – весну, оживление природы, ожидание чего-то необычного, что должно непременно свершиться. Одолевшие уже не одну тысячу верст, гуси своим гортанным криком словно будят еще дремлющий север, и вот уже над влажными полями заливаются жаворонки, поют скворцы и первая трава вдруг зазеленеет свежо и ярко.

Гуси летят теми же путями, что и лебеди, вслед за отступающей зимой, наступая ей на пятки, ибо средняя полоса России – это всего лишь полпути, а до островов в арктических морях еще столько же. А уже томится у правого крыла гусыня, гогочет ласково, поторапливает: перелет – пора любви птиц. Обычно это происходит на ночевках, в родной водной стихии, еще насыщенной битым льдом и холодной, но страстные чувства горячее.

Когда в августе летишь над севером Томской или Тюменской области, над землей хан-тов и манси, то кажется, на синих озерах лежат белые сугробы снега. А если лебединые стаи взлетают с воды, то иногда распластанными крыльями накрывают значительную часть озера. Коли эти царские и царственные птицы поселились на водоеме, то в свою вотчину уже никого не пустят. И если по недомыслию это же место облюбовали, например, утки или гуси, то будут непременно изгнаны, а гнезда разорены – гордая и величественная эта птица не терпит соседства инородцев. Однако на перелете с юга на север и обратно, то есть в дороге, вполне мирно уживается со всеми, и иногда, застигнутые туманом, на одно и то же озеро падают стаи лебедей, гусей, уток, и весьма любопытно наблюдать, как на фоне белых, мраморных изваяний суетятся чирки. Точно так же ведут себя лебеди и в местах зимовок на чужбине, и только на родине становятся сами собой и показывают свой царский нетерпимый характер.

Если бы весной подняться над землей и одним взглядом узреть всю массу пернатых, которые перемещаются в течение двух-трех недель с юга на север, пожалуй, не нашлось бы на свете зрелища, сравнимого с этим. А если еще посчитать и сложить затрачиваемую на это кинетическую энергию всех птиц, от легкой ласточки и соловья до гусей-лебедей, то я уверен, цифра получится гораздо выше, чем производимая на Земле вся электороэнергия за эти две-три недели перелета. Для того чтобы оконченному пессимисту вернуть радость жизни и веру в чудо, творящееся ежесекундно над нашими головами, следует посмотреть в весеннее небо и включить хотя бы самое примитивное воображение. Какая же сверхъестественная, неуправляемая сила каждый год гонит птиц на север? Неужели только потому, что на юге в это время не хватает корма и слишком сильно печет солнце? Как-то не верится. Не верится только потому, что энергетических затрат на перелет, того накопленного для дальней дороги жира с лихвой бы хватило худо-бедно пересидеть неблагоприятный период где-нибудь на Амазонке, в Индии или в не таких уж горячих камышах Каспийского побережья. Но нет, едва теплые ветры повернут на север, как вслед за ними поднимаются на крыло несметные полчища пернатых и через моря, океаны, жаркие пустыни и влажные тропики летят в холодную сторону, где еще снег, сыро и промозгло, где с трудом можно отыскать корм и тем паче свить гнездо.